Ваша корзина: (0) - 0 руб.
| Экспертный совет

Специфика формирования социальной сферы Дальстроя в 1932-1941 гг.: Заключенные работники



17 Октябрь 2010

Основной рабочей силой Дальстроя в рассматриваемый период являлись заключенные (на добыче золота - с 1934 г.). Заключенные стали прибывать в Дальстрой уже в течение 1932 г. и первые несколько лет использовались преимущественно на строительных работах (автотрассы, порта, Нагаево-Магадана) и т.д. Так, в 1934 г. горнопромышленные подразделения Дальстроя располагали 5638 заключенными, а на дорожном строительстве их было 8060. В 1935 г. ситуация изменилась: 11716 на добыче золота и 8163 на строительстве дорог[1].

Непосредственно на горных работах заключенные впервые были использованы в 1933 г. в наиболее близком к строящейся трассе Среднеканском горнопромышленном районе. Среднегодовые нормы продовольственного снабжения вольнонаемных и заключенных в 1933 г. существенно не отличались[2]. За свою работу заключенные получали заработную плату. В соответствии с приказом по Дальстрою № 347 от 15 мая 1933 г. при полной выработке, установленной нормы, заключенные должны были получать на руки 10% от заработанной суммы. При выработке сверх нормы на руки им дополнительно полагалось 90% от приработка[3].

С 1 января 1936 г. в Дальстрое была введена система удержания 85% заработка рабочих-лагерников на их содержание (280 руб. с рабочих и 500 руб. с инженерно-технических работников и служащих). Остальная часть заработка полностью выдавалась на руки. Например, если забойщик 7 разряда (тарифная ставка 427 руб.) выработал норму на 150%, то его общий заработок составлял 640 руб. 50 коп. Из этой суммы удерживалось 280 руб., на руки выдавалось 360 руб. 50 коп.[4] Кроме этого за высокие производственные показатели, заключенные могли быть досрочно освобождены или переведены в разряд колонистов[5].

Для сравнения в золотодобывающей промышленности ДВК месячный заработок спецпоселенцев на основном производстве составлял 115-120 руб., дневной – 5 руб. 10 коп. В северных приисковых районах, где был установлен повышенный прожиточный минимум, зарплата доходила до 135-145 руб. в месяц и 5,5-6 руб. в день. В дальнейшем заработная плата увеличивалась, но одновременно происходило и повышение стоимости жизни[6].

Режим содержания заключенных в лагерях Дальстроя в 1932-1937 гг. многие исследователи называют относительно «либеральным», «мягким»[7]. Хотя бытовые условия содержания заключенных и в этот период были крайне тяжелыми. В конце 1934 г. по результатам проверки лагерей руководство Дальстроя констатировало, что питание, снабжение и размещение заключенных находится в плохом состоянии, вследствие чего среди заключенных на почве недоедания и недоброкачественной пищи распространялись различные заболевания. Палатки, где жили заключенные, не были утеплены, печи не были исправны, отсутствовали полы. Постельные принадлежности большей частью также отсутствовали, пищу готовили в перерезанных бочках и котлах, индивидуальных мисок и ложек у заключенных не было, в большинстве своем они ели из банок, или по несколько человек из одной бочки. Хлеб выпекался сырой[8].

Количество и качество питания заключенных напрямую зависело от их производственных показателей, т.е. нормирование количества и качества пищи зависело от процента выработки производственной нормы. Таким образом, труд заключенных стимулировался дополнительным и улучшенным питанием. Трудовые зачеты, от которых зависели нормы питания, получала вся бригада, что дополнительно стимулировало работу каждого в отдельности. Директивно устанавливаемые нормы выработки зависели от нескольких условий: температуры, продолжительности рабочего дня, вида земляных работ, степени сложности отрабатываемых грунтов и т.д.[9] Питание в лагере осуществлялось двумя путями: через общий для всех заключенных «котел» и через «ларек», где можно было приобрести те или иные продукты за лично заработанные деньги.

В сентябре 1938 г. руководство Дальстроя для заключенных горнодобывающей промышленности и дорожного строительства были установлены особая (110% и более процентов плана), повышенная (до 110%), улучшенная (до 100%), производственная (до 90%), общая (до 75%), штрафная (до 59%)[10] категории питания. При этом “из числа лагерников” более 70% не выполняли установленных норм, и около половины из этого числа выполнили их не более чем на 30%[11]. А. Н. Пилясов утверждает, что в конце 1930-х гг. средняя дневная производственная норма продовольствия заключенного составляла 2100 ккал на одного человека. При сопоставлении продовольственной нормы и потребления энергии на горных немеханизированных работах, по мнению ученого, обнаруживается 20-40%-й дефицит калорий[12]. По всей вероятности, данный показатель должен быть еще более увеличен, поскольку в своих воспоминаниях бывшие заключенные единодушны в том, что в результате хищений до заключенных доходило значительно меньше и без того строго лимитированного количества продовольствия[13].

Периодически повышавшиеся нормы выработки ложились на заключенных тяжелым бременем. Как свидетельствуют многие бывшие узники, отбывавшие наказание на приисках Дальстроя, и в частности М. С. Ротфорт, что даже «самые крепкие мужики не в силах были выработать норму»[14].

В 1938-1941 гг. режим содержания и трудового использования заключенных был серьезно ужесточен, внутри лагеря начался новый виток репрессий против так называемого контрреволюционного элемента. Более жестким стал контроль за соответствием норм питания нормам выработки[15].

Высшей точкой эксплуатации заключенных в горнодобывающей промышленности Дальстроя можно считать 1938-1939 гг. Кроме того, что их разрешалось задерживать на производстве до 16 часов в сутки[16], режим содержания отличался особой суровостью. «Отказчики от работы и злостно не выполняющие нормы работы» переводились на штрафное питание, на приисках были организованы особые карцеры для водворения в них самых “злостных отказчиков” и “нарушителей лагдисциплины”[17].

Ежедневные физические сверхнагрузки серьезно подрывали здоровье и неизбежно вели к повышенной смертности среди заключенных. М. Б. Миндлин вспоминал, что в 5 часов утра был подъем, затем прием «пищи-баланды», уборка, поверка, построение на работу. С 6 утра до 6 вечера тяжелый труд в забое с тачкой и кайлом, коротким перерывом на обед, который дневальный приносил в забой. На работу заключенный шел как пьяный, шатаясь от голода, нервного напряжения, от издевательств со стороны лагерных «придурков» и бригадиров из числа заключенных[18].

О бытовых условиях заключенных при таком к ним отношении лагерная администрация почти не заботилась. Так, другой бывший узник колымских лагерей   И. П. Алексахин писал о том, что первые две зимы они ночевали в брезентовых палатках, для отопления служили две железных бочки (с наступлением холодов заключенные сами после работы собирали дрова), но тепла не хватало и часто за ночь волосы примерзали так, что по утрам их приходилось отрывать от обледенелого брезента. Спутниками заключенных были смертельная усталость и чувство постоянного голода[19].

Кроме ограниченного количества и однообразного рациона питания, заключенные страдали еще и от процветавшего в лагерях воровства. В частности в феврале 1938 г. было установлено, что на прииске «Верхний Ат-Урях» СГПУ из 800 положенных кг картофеля в «котел» не доложили 200 кг, на соседнем прииске «Нижний Ат-Урях» не доложили 150 кг картофеля[20]. На подлагпункте «Разведчик» при проверке его А. А. Ходыревым было установлено значительное хищение хлеба и спирта[21]. Кроме этого заключенные находились почти в полной информационной изоляции от окружающего мира, что психологически очень тягостно воздействовало на них[22].

Заключенные пытались сопротивляться лагерному режиму, который усугублялся произволом уголовников внутри самой зоны[23]. Основными формами сопротивления были побеги[24], неповиновение лагерной администрации и отказ от работы, специальное нанесение себе разного рода увечий (чаще всего отрубалась кисть руки, пальцы) с целью перевода на менее тяжелую работу. Одновременно большое количество увечий и смертей становилось следствием отсутствия заботы о технике безопасности и при притупленном чувстве самосохранения, у истощенных людей. Нередким явлением в лагерях и на приисках был суицид[25].

Санитарное состояние подавляющего числа лагерных подразделений было крайне неудовлетворительным. В 1938 г. в ряде подразделений отдельного лагерного пункта (ОЛП) ЮГПУ отсутствовали постельные принадлежности, заключенные спали «на голых топчанах» и даже прямо на полу. Скученность в помещениях приводила к распространению вшивости, смена белья производилась несвоевременно, люди подолгу не пользовались баней. Вследствие недостатка медикаментов, например, открытые раны на ногах, образовавшиеся от потертостей, обрабатывались бензином. На приисках «Нечаянный» и «Таежник» имели место скоропостижные случаи смерти среди заключенных по не установленным причинам. В ОЛП СГПУ также почти полностью отсутствовали медикаменты, больные не изолировались и продолжали распространять инфекционные заболевания среди здоровых. На подлагпункте «Мальдяк» заключенным в течение месяца вообще не оказывалось никакой медицинской помощи[26].

Параллельно с системой прямой зависимости питания от норм выработки на горных работах и на дорожном строительстве существовала так называемая «система зачетов». В 1938 г., при выполнении заключенным производственных норм на 100% ему за месяц пребывания в лагере засчитывалось 46 дней, при выполнении норм на 105% - 92 дня, при 110% - 135 дней. В отношении тех, кто до конца промывки стабильно выполнял не менее 120% плана, К. А. Павлов обещал рассматривать вопрос о снижении срока заключения до полутора лет. Если при этом заключенный отбыл половину срока, начальник Дальстроя обещал ставить вопрос о его досрочном освобождении[27].

Постепенно сложилась система поощрения заключенных за перевыполнение плановых заданий: денежное и продуктовое премирование, досрочное освобождение, сокращение срока, перевод на положение вольнонаемных с колонизацией на Колыме и предоставление работы по специальности в отношении «лучших производственников». Так, например, за золотые самородки, сданные в золотоприемную кассу прииска, полагалась оплата наличными из расчета 50 коп. за 1 г (если самородок весил до 100 г) и 1 руб. за 1 г (если самородок весил более 100 г), 50% полагавшейся суммы разрешалось отоваривать в ларьке. Задержка сдачи самородков рассматривалась как хищение и влекла за собой уголовную ответственность[28]. Премировались также и те заключенные, которые предлагали рационализаторские предложения, усовершенствования или изобретения для внедрения на производстве[29].

На 1939 г. для заключенных, перевыполнявших установленные нормы выработки, была установлена прогрессивная доплата в процентах к сдельному заработку для десятников (кроме осужденных по «контрреволюционным статьям»), заключенным, выполняющим работу административно-технического персонала, а также заключенным и их бригадирам, работающим в забое. Деньги выдавались на руки. Сдельный заработок заключенного в забое (без начислений за перевыполнение норм выработки) за месяц равнялся 210 рублям, за содержание в лагере удерживалось 104 руб., сдельный заработок бригадира составлял 158 рублей и за содержание с него не высчитывали[30].

Таким образом, в лагерной экономике сложилась своеобразная система полной «самоокупаемости». Кроме того, что заключенные были насильственно доставлены на Северо-Восток, помещены за колючую проволоку, выполняли тяжелые физические работы при удлиненном рабочем дне, они вынуждены были еще полностью оплачивать затраты на свое содержание в лагере (включая затраты на питание, вещевое довольствие, содержание военизированной охраны и лагерной администрации и т.д.).

            Весьма важными формами поощрения за высокую производительность труда для заключенных являлись условно-досрочное освобождение и сокращение срока наказания. В сентябре 1940 г. за «высокие показатели производительности труда и дисциплины на производстве и в лагере» от дальнейшего отбывания наказания из лагерей горнопромышленных управлений приказами по ГУСДС НКВД СССР было освобождено не менее 79 чел.[31] В 1941г. до начала войны - еще не менее 73 чел.[32], еще 61 заключенному горнодобывающей промышленности сокращены сроки наказания (в среднем от одного года до трех лет)[33]. Всем, кто освобождался данным образом полагалось единовременное пособие в 300 руб., жилье, работа по специальности, мог быть обеспечен переезд в Дальстрой членов их семей. В целях пропаганды высокопроизводительного труда и соблюдения лагерной дисциплины приказы о досрочном освобождении ударников производства объявлялись на разводах и проверках, вывешивались на видных местах и в бараках. В апреле 1941 г. за активное участие в выполнение плана прошлого года значком “Отличнику Дальстроевцу” было награждено 25 бывших заключенных, которые по окончании срока продолжили работу в Дальстрое в качестве вольнонаемных[34].

 


[1] Там же. Д. 455, Л. 70об.

[2] Там же. Д. 402, Л. 148.

[3] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 4, Л. 3.

[4] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 476, Л. 132-133.

[5] Там же. Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 7, Л. 159-161.

[6] Кочегарова Е.Д. Золотопромышленность Дальнего Востока (1922-1940 гг.). Исторический опыт. Канд. диссерт. на соискание уч. степени канд. истор. наук. – Благовещенск, 2002. – С. 285.

[7] См.: Бацаев И. Д. Колымская гряда архипелага ГУЛаг (заключенные). // Исторические аспекты Северо-Востока России: экономика, образование, колымский ГУЛаг. - Магадан, 1996. - С. 49. Козлов А. Г. Севвостлаг НКВД СССР (1937-1941). // Исторические исследования на Севере Дальнего Востока. - Магадан, 2000. - С. 81. Пилясов А. Н. Закономерности и особенности освоения Северо-Востока России (ретроспектива и прогноз). – Магадан, 1996. – С. 72. Широков А. И. Дальстрой: предыстория и первое десятилетие. - Магадан, 2000. - С. 81.

[8] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 9, Л. 212-214.

[9] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 20, Л. 3-16.

[10] Там же. Д. 41, Л. 103-104.

[11] Там же. Д. 642, Л. 12.

[12] Пилясов А. Н. Закономерности и особенности освоения Северо-Востока России (ретроспектива и прогноз). – Магадан, 1996. - С. 74.

[13] См. наприме, Владимирова Е. Л. Письмо в ЦК КПСС // Краеведческие записки. – Магадан, 1992. – Вып. 18. - С. 122.

[14] Ротфорт М. С. Колыма - круги ада. - Екатеринбург, 1991 г. - С. 34.

[15] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 34, Л. 4.

[16] Там же. Д.34, Л. 149; Д. 43, Л. 77.

[17] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 49, Л. 114. Норма штрафного питания составляла 400 г хлеба, 10 г муки подболточной, 33 г крупы, 100 г консервов, 5 г растительного масла, 20 г соли, 3 г чая, 17 г томатов, 100 г рыбы в сутки. В карцере в сутки выдавалось только 400 г хлеба и кипяток.

[18] Миндлин М.Б. Первая зима на Колыме. // Краеведческие записки. - Магадан, 1992. - Вып. 18. - С. 44, 46-47. Алексахин И.П. также пишет, что «наш быт, всю нашу лагерную жизнь отравляли бытовики, а точнее уголовники, урки, ибо они являлись опорой лагерной администрации и занимали привилегированное положение, будучи завхозами, старостами, поварами, нарядчиками и даже заведующими складами» (см.: Алексахин И.П. Колымские этапы. // Краеведческие записки. - Магадан, 1989.- Вып. 16. - С. 110

[19] Алексахин И.П. Колымские этапы. // Краеведческие записки. - Магадан, 1989. - Вып. 16. - С. 109-110.

[20] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 31, Л. 167.

[21] Там же. Д. 34, Л. 93.

[22] Миндлин М.Б. Первая зима на Колыме // Краеведческие записки. - Магадан, 1992. - Вып. 18. - С. 47.

[23] См. например, Миндлин М.Б. Первая зима на Колыме // Краеведческие записки. - Магадан, 1992. - Вып. 18. - С. 42-52 и др.

[24] Подробнее о бегстве в рассматриваемый период, как основной форме сопротивления заключенных подробнее см.: Бацаев И.Д. Колымская гряда архипелага ГУЛаг (заключенные). // Исторические аспекты Северо-Востока Росии. - Магадан, 1996. - С. 52-55; Козлов А.Г. Севвостлаг НКВД СССР (1937-1941). // Исторические исследования на Севере Дальнего Востока. - Магадан, 2000. - С. 81; Широков А.И. Дальстрой: предыстория и первое десятилетие. - Магадан, 2000. - С. 112-113.

[25] Владимирова Е.Л. Письмо в ЦК КПСС // Краеведческие записки. – Магадан, 1992. – Вып. 18. – С. 124. О частых случаях самоубийств заключенных в лагерях Дальстроя свидетельствуют в своих воспоминаниях И.П. Алексахин, М.Б. Миндлин, Г.Д. Кусургашев и многие другие.

[26] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 32, Л. 10-11.

[27] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 36, Л. 2.

[28] Там же. Д. 34, Л. 92, 115.

[29] Там же. Д. 40, Л. 191.

[30] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 45, Л. 116, 268-272; Д. 46, Л. 177-178.

[31] Там же. Д. 66, Л. 27-29, 66-68, 72-74.

[32] Там же. Д. 76, Л. 256-259, 260-266.

[33] Там же. Д. 76, Л. 310-312; Д. 77, Л. 80-91, 93-96.

[34] ГАМО, Ф. Р-23сч, Оп. 1, Д. 76, Л. 214-215.

 

Зеляк Виталий Григорьевич 

Пять металлов Дальстроя: История горнодобывающей промышленности Северо-Востока России в 30-х – 50-х гг. ХХ в.

МАГАДАН – 2004


На сайте проекта Петрографика (www.petrographica.ru) публикуется с разрешения автора